о их все еще пр Ищу работу операционист

ижимали наушники. Шеф отослал его на мес

то, строго наказав немедленно передавать каждую новость, которую услышит, но только "достоверные сведения, слышишь, достоверные...". Зевун рухнул в кресло. Перед младшим чином он старался показать, что не верит этим сообщениям, но наедине с самим собой не было смысла притворяться. Все ждали приказов, но некому было их отдавать. Потому-то и последнее указание из военного министерства гласило, чтобы он ожидал инструкции непосредственно из президентского дворца. Он бросил хлыст на стол, откинулся в кресле и, совсем как гринго, забросил ноги на стол. - Могло быть хуже, - подумал он вслух, - закрутился бы я тогда волчком! Черт знает, что могло случиться... Прости-прощай ищу работу операционист тогда чин полковника! Конечно, было бы хуже, если бы, послушавшись гринго, я послал своих людей охранять плантации! Солдаты, услышав такое сообщение, могли взбунтоваться, примкнуть к забастовщикам... Пусть остаются здесь, со мной, запертые в казармах, по крайней мере они не узнают, что там делается! Он ударил хлыстом по письменному столу. В дверях показался адъютант. Комендант приказал: - Сходи-ка, посмотри, здесь ли капитан Саломэ? Если здесь, передай ему, чтобы перед уходом зашел ко мне, пусть сразу же проходит в мой кабинет! Адъютант исчез и, вернувшись, доложил, что капитан Саломэ уже ушел. - А куда? Адъютант опять исчез - разузнать. Вернувшись, доложил: - Он ищу работу операционист не сказал, куда ушел, но, поскольку у него приступ малярии, то, вероятно, к врачу, в госпиталь Компании. - Точно. Он просил у меня разрешения. Я не подумал, что он уйдет так скоро. Можешь быть свободен!.. Адъютант не успел снова исчезнуть, как полковник сорвался с кресла и помчался вниз - проверить караулы и приказать, чтобы никто, ни один человек, не покинул казармы без его личного разрешения. Он также приказал никого не пускать в комендатуру, кроме капитана Саломэ и солдат, отправленных за довольствием. В свой кабинет он не вернулся, а прошел в комнатушку радиста, расположенную позади комендатуры, и сам начал выстукивать ключом номер: 25... 25... 25... По всей ищу работу операционист стране - по всем телеграфным линиям - выстукивали этот номер... 25... Но 25 - секретный телеграфный код прямой связи с кабинетом господина президента - не отвечал... Бесконечная июньская ночь. Небо, очистившееся от вчерашних и позавчерашних туч, выглядело новеньким, совсем как свежая кожица после того, как сошла болячка. Звезды казались только что вымытыми и светились ярко, не мерцая. К звездам взлетела ракета. Одна-единственная. Ракета взвилась бешеной змеей, златоглавой, с хвостом дыма. В прежние годы в ночь на 29 июня шумели праздники, все небо испещряли ракеты - радостно наступал день святых Петра и Павла с бородками льющейся воды над озерным молчанием банановых ищу работу операционист плантаций, мерно взмахивавших в знак приветствия своими зелеными мечами. Сколько ликования, вспышек шутих бывало в этот день; сколько звучало аккордеонов, гитар и маримб; сколько поглощалось горячительных напитков, сколько тамалей, пирогов из маисовой муки, выхваченных прямо со сковородки; сколько женщин забывало тогда обо всем под покровом банановых листьев... А сейчас... уж лучше бы начался ливень. Ну что хорошего в том, что улучшилась погода, - необычно для этой зимней поры с ее тропическими затяжными ливнями? Праздника не было в эту ночь на 29 июня... 25, 25, 25 - продолжал вызывать полковник, все более и более приходя в отчаяние... - эта ночь ничем не отличалась ищу работу операционист лась от других, обычных ночей здесь, на побережье. Неумолчно и ритмично квакали лягушки и жабы, тараща из-под нависших брюхатых век глазки горящей серы. Пропилит-пропиликает одинокий кузнечик, переживший миллионы своих собратьев, умирающих, пиликая день-деньской ради того, чтобы набить опилками молчания матрасы ночи. Где-то пронзительно протрещат сверчки, как бы подливая масла в огонь очага, на котором поджариваются воздух и земля, гигантские деревья конакасте, гуарумо и сейбы, лианы, устремившиеся ввысь стволы деревьев пало-воладор, рассыпающие искры с высоких сучьев, что горят факелами, перекликаясь с далекими зарницами бушевав